096 884 42 11    063 965 90 75

г. Киев, ул. Прорезная, 3 (станция метро "Крещатик")

Автор: Богачук А. П.

– Сейчас умрет.
– Неужели никакой надежды?
– Ни малейшей! При последнем издыхании...
К тому же голова очень опасно ранена...
Гм. Пожалуй, можно кровь отворить...
но... это будет бесполезно. Через пять
или десять минут умрет непременно.
– Так уж отворите лучше кровь!
– Пожалуй... Впрочем, я вас предупреждаю,
это будет совершенно бесполезно.

Достоевский Ф. М.
«Преступление и наказание»

Лечение кровопусканиями представляет собой далеко не лучшую страницу в истории медицины, и, тем не менее, это неотъемлемая часть нашей врачебной био-графии, от которой невозможно просто отмахнуться. Трудно назвать какую-либо иную терапевтическую систему, столь глубоко укоренившуюся в медицинской практике и около полутора тысячелетия (вы только вдумайтесь в эту цифру!) не сдававшую своих позиций. «В течение многих веков кровопускание было основой всякого врачебного вмешательства – каза¬лось очевидным, что невозможно лечить, не рассекая вену и не вы¬пуская “дурную” кровь» (Н.В.Архангельская). И, тем не ме-нее, современные врачи имеют весьма смутное представление об истории этого ме-тода. А жаль – она очень поучительна и заставляет задуматься тех, для кого враче-вание не является просто ремеслом.

«В пользу сдачи крови говорит и тот факт, что, начиная со средних веков и до нашего столетия, многие заболевания лечили именно кровопусканием», – написа-но в передовице одного из современных сайтов, посвященных вопросам донорства крови. Признаюсь, что читать эти строки не доставляет удовольствия, и уж никак не придает энтузиазма, поскольку их автор (а таких немало!) не отдает себе отчета в написанном. Аргумент, заключающийся в том, что «начиная со средних веков и до нашего столетия, многие заболевания лечили именно кровопусканием» свидетель-ствует не в пользу венесекции, а, напротив, говорит о полном неведении относи-тельно того, о чем пойдет разговор ниже.

Одна из главных причин моего обращения к истории метода венесекции – опасность навязываемых человеку догм. Односторонность, узость мышления и сле-пое подчинение авторитету нередко наносит большой ущерб в разных сферах жизни – в науке, воспитании, политике и т.д. Но это ничто в сравнении с ценностью чело-веческой жизни и ее хранительницей – Медициной. Ведь здесь плата за укоренив-шийся догмат бывает чрезмерно высокой. И вся история медицины – тому подтвер-ждение.

Киевский врач С. Ковнер, автор книги «История медицины» (1878), писал: «…представляя картину заблуждений различных систем, она [история медицины] предохраняет от новых ошибок, заставляя отказаться от бесплодных умозрений и держаться действительности и проверенных разумом опытов и наблюдений. Таким образом, она служит наилучшим предохранительным средством против слишком сильных увлечений блестящими теориями».

Гомеопатов часто обвиняют в ретроградных взглядах («Вы живете в каменном веке!»), в том, что они или отстают в научном медицинском образовании, или пара-зитируют на уже готовых научных данных. Их считают «костью в горле» сторонни-ки массовой иммунизации, поголовного назначения женщинам модных и «полезных для здоровья» противозачаточных контрацептивов, приверженцы обязательного употребления антибиотиков при всяком воспалительном процессе (несмотря на ко-щунственность самого названия этого класса препаратов – «направленные против жизни»!), широкого применения противогрибковых средств для косметических це-лей… Этот список можно продолжить и дальше (если не сказать – до бесконечно-сти). Но что же в итоге? В итоге, медицинская наука превращает человека в «голый научный факт», пренебрегая его индивидуальностью. А там, где отсутствует та самая индивидуальность, столь понятная сердцу каждого настоящего гомеопата, жди бе-ды…

Я иногда говорю своим пациентам, благоговеющим перед модными, но порой далеко не безопасными лечебными процедурами: «Представьте себе, что вы путе-шествуете во времени и перенеслись на лет, этак, сто вперед. Не будут ли наши по-томки обвинять сегодняшних врачей в неразумности их действий? Будет ли тогда считаться тот или иной метод лечения столь эффективным и безопасным, каковым он признан всеми сегодня?»

Одной из важнейших заслуг Самуэля Ганемана в истории медицины является его непримиримая борьба с массовыми кровопусканиями, его неустанные попытки доказать (несмотря на очевидность: «А король-то голый!») их ненаучность и губи-тельное влияние на здоровье. «При его живом, часто бурном темпераменте, при его пламенном рвении исправлять то, что признано вредным… он почти со всем вра-чебным миром вступил в борьбу на жизнь и на смерть. Он затронул самые слабые стороны медицины и при всяком удобном случае объявлял без околичностей, что лечение тех врачей опаснее самой болезни» (В. Амеке). Борьба с кровопусканиями со временем увенчалась успехом – примерно в середине XIX века (вскоре после смерти основателя гомеопатии) этот метод лечения сдал свои позиции и с тех пор стал применяться лишь в исключительных случаях. Однако плата за эту победу была немалой: «Ни один медицинский реформатор, за исключением разве только Па-рацельса, не встречал такой упорной вражды со стороны своих коллег, как Ганеман... Главное преступление, приписываемое Ганеману, было то, что он отрицал пользу кровопускания» (Л. Бразоль). Не будь этой страницы в биографии нашего Мэтра, вероятно, и судьба гомеопатии была бы иной…

* * *

Так уж повелось, что для завоевания всенародного доверия ту или иную меди-цинскую процедуру убедительно связывают с тем, что мы привыкли наблюдать в природе. В отношении кровопусканий таким объектом наблюдения, как ни странно, стал гиппопотам. Во всяком случае, римский писатель и ученый Плиний старший (23/24 – 79) писал: «Кровопусканиям люди научились у гиппопотама, который, по-чувствовав в себе тяжесть, оставляет Нил, открывает себе вену при помощи терния и затем останавливает кровь лимоном» (С. Ковнер).

Кровопускание первоначально появилось у монахов и только через столетия «вышло в мир». Как писал о появлении кровопусканий историк Лео Мулен, «ни причины, ни истоки этой процедуры не известны». Сейчас, например, распростра-нено мнение, что это был способ победить плотские искушения, и в средние века монахи прибегали к кровопусканию именно как средству борьбы с половым влече-нием. К примеру, в старых атласах кровопусканий писалось, что «кровопускание из вены правой руки гарантирует целомудрие».

Мулен пишет, что «кровопускание начали практиковать с VII века», но, веро-ятно, все могло начаться даже раньше – родившийся в VI веке преподобный Иоанн Лествичник в своем «Слове» («Слово особенное к Пастырю, научающее, каков дол-жен быть наставник словесных овец») указывает, что «кровопускание есть скорое извлечение скрытого гноя. Кровопускание есть сильное и жестокое нападение на недугующих для их спасения».

В древних монастырях бурно развивалась медицина – почти в каждом был сад с лекарственными растениями, больница и специальное помещение для кровопуска-ния. Такое помещение для кровопусканий уже присутствует на самом старом, до-шедшем до нас, плане монастыря. Это знаменитый пергамент, составленный около 820 года и хранящийся в библиотеке Сент-Галленского монастыря (Швейцария). Согласно монастырскому уставу, кровопускание было обязательным на восьмой день после Благовещения, после Пасхи и после Троицы.

«Отворение крови» было отнюдь не разовой акцией – «обряд кровопускания» затягивался на довольно длительное время. В хрониках аббатства Святого Эдмунда, например, можно прочитать: «...ибо во время этого малого совета был сезон кровопускания...». Количество кровопусканий в год (на душу) колебалось от трех до двенадцати.

Время шло, и процедура отворения крови постепенно вышла за монастырские стены. Монахи стали объяснять мирянам, что она полезна сама по себе. Этим священники выпустили на волю миф о пользе и богоугодности кровопусканий, который со временем вышел из под контроля, зажив своей жизнью, и привел к настоящему разгулу кровопусканий в миру. Церковь долго пыталась бороться с вакханалией кровопусканий за монастырскими стенами, но так и не смогла обуздать джина, ей же выпущенного на волю...

Кровопусканиями в миру занимались не хирурги, а цирюльники. Им доверяли не только стрижку, бритье, удаление зубов, но и главную лечебную процедуру средневековья – кровопускание. В средние века читать мало кто умел, и реклама должна была быть наглядной – на улицах европейских городов часто можно было встретить вывеску, на которой рядом с надписью «Цирюльня» красовался тазик с кровью. Некоторые цирюльники для лучшей «наглядной агитации» поступали еще проще – выставляли на специальной полке над дверьми банки для кровопускания.

Хирурги же в то время были заняты совсем другим – они учились быстро оперировать. Проблема заключалась в том, что в средние века не существовало анестезии, и оперируемые почти всегда умирали от болевого шока (остальные, выжившие, умирали чуть позже от сепсиса). Из методов обезболивания применялись только алкоголь и «метод общего обезболивания путем удара тяжелым предметом по голове». Иногда в придачу (для притупления сознания) использовались: пережим сонной артерии, охлаждение и… все то же кровопускание.

В средние века полагали, что частые кровопускания и очищения желудка продлевают жизнь. На протяжении человеческой истории существовало множество мифов, повествующих о достижении бессмертия. Но главенствовала над всем идея омоложения через кровь. Страх перед «жидкостью жизни», потеряв которую человек умирает, привел к приравниванию понятий «кровь» и «жизнь». Древние люди верили, что в крови находится душа человека, и любое кровопускание воспринимали как частичную потерю души. Со временем это привело к представлениям, что этой «жизненной силой» можно делиться. В сочинениях Плиния и Цельсия сообщается о том, что больные или пожилые римляне пили кровь умирающих гладиаторов, поскольку считалось, что она обладает омолаживающим действием. Римские старики пили кровь только что убитых гладиаторов прямо с пола арены или, добыв ее из вен молодых рабынь, смешивали с молоком и тоже пили. Скифские воины пили кровь первого убитого им врага, чтобы продлить свою жизнь. Еще во времена Тиберия существовал ассиратум – целебный напиток из вина и человеческой крови. Распространились представления об омолаживающем действии ванн из крови.

Гиппократ (ок. 460 – ок. 370 гг. до н.э.) считал, что кровь может изменить душевные свойства больного и поэтому рекомендовал пить кровь больным, страдающим целым рядом заболеваний с нарушением психики.

Хотя кровопускание, клизма и слабительное – три основных средневековых друга врача – применялись по началу одинаково широко, на первый план постепенно выходит именно отворение крови. Характерный взгляд на важность кровопускания получил отражение у знаменитого испанского классика XVII века Бальтасара Грасиан-и-Моралеса («Критикон»):

«Слыша столь различные мнения, больной говорил:

– Буду придерживаться афоризма: “Если из четырех врачей трое пропишут клизму, а один нет, не делай клизмы”.

Лекари небесные возражали:

– Но есть и другой афоризм: “Если из четырех врачей трое не велят отворять кровь, а один велит, пусти себе кровь”».

К тому времени, когда появились указанные афоризмы, кровопускание давно уже было самым распространенным методом «лечения». Что именно этим лечили – никто не понимал, но считалось, что убрать «лишнюю» кровь – панацея от всех бо-лезней. «Возможно, что практика кровопускания была принята, как сказано в одном старом тексте, по “медицинским” соображениям: лекарств существовало мало, или они отсутствовали вообще» (Лео Мулен). Считалось, что в крови присутствуют некие дьявольские «мрачные настроения», которые надо выпустить. С этой целью, а также для того, чтобы освободить организм от токсинов, широко прописывались специальные диеты, промывание желудка и кровопускание – зло должно было выйти наружу.

Со временем метод отворения крови обрел-таки довольно твердую «теоретическую базу»: стало считаться, что при воспалительных заболеваниях кровь становится густой и черной вследствие патологического увеличения содержания белков и коагулирующих веществ, в результате чего мелкие сосуды закупориваются, возникает застой крови, уплотнение и нагноение; таким образом, кровь действует на весь организм, как яд.

Представление о полезности кровопусканий с детально разработанной техни-кой такого лечения достигло расцвета после XI века, когда методом венесекции стали врачевать любую хворь.

Интересно знать, что знаменитый «Салернский кодекс здоровья» (Regimen sanitatis Salernitanum, XIV век), считающийся «лучшим памятником тысячелетнего существования Салернской медицинской школы», посвящает десять (!) глав (92-102) «искусству флеботомии», т.е. кровопусканию. Работающие в Салерно врачи Мавр и Урсо пишут трактаты о кровопускании. В школах при госпиталях епископских кафедр (в Париже, Шартре, Лилле, Туре) составлялись рецептарии, руководства по кровопусканию, компендиумы из античных сочинений, атласы точек кровопусканий. С XIII века все уже абсолютно уверены – только кровопускание лечит болезни, а всё остальное – происки дьявола.

Поскольку вера в целебность кровопусканий распространялась все шире и шире, и отворение крови стало применяться не только при самых разных заболева-ниях, но и здоровыми людьми в профилактических целях, то даже цирюльников стало не хватать и прибыльным бизнесом стали заниматься все кому не лень – вплоть до появившихся бродячих «специалистов по кровопусканию» и… банщиков (кстати, тогда и родилось не забытое по сей день выражение «кровавая баня»).

Поскольку в средние века в медицине преобладали элементы мистики, то по-лагали, что положение луны и звезд оказывает сильное влияние на возникновение, характер течения и результаты лечения любого заболевания. Врачи создавали слож-ные таблицы, в которых была показана связь каждого органа и кровеносного сосуда с определенными звездами. «Четыре сока» организма также подчинялись небесным телам. На основании расположения созвездий определялось наиболее благоприятное время для кровопусканий, приготовления лекарств и их приема. Показания к кровопусканию, а также благоприятные для кровопускания дни определялись сложными соотношениями между венами для кровопускания, больными органами и по-ложением светил. Со временем стали пускать кровь и без признаков каких-либо заболеваний, руководствуясь лишь таблицами.

К XVII веку пустившая глубокие корни флеботомия уже напоминала откро-венную резню. Наряду с привычными старыми ланцетами появляются ланцеты пружинные, а также используются новые, усовершенствованные механизмы скарификации.

Кровопускание делилось врачами на два вида – деривативное и ревульсивное. Деривация предполагала, что кровь берется рядом с пораженной зоной, ревульсия – что кровь берется из области, наиболее отдаленной от пораженной зоны. Эти два «научных метода» использовались при различных заболеваниях. Даже младенческий возраст не спасал от этой опасной процедуры. «Не проходит дня в Париже, – писал Гюи Патэн (1602-1672), один из корифеев тогдашней медицины, лейбмедик Людовика XIV, – когда мы не прописывали бы пускать кровь у грудных детей».

Один врач в 1802 году (а это уже отнюдь не эпоха мрачного средневековья!) писал: «Невероятно, до какой степени злоупотребление кровопусканием местами еще сильно распространено в деревнях. Почти каждую неделю приходит жалкий цирюльник и объявляет по всем домам, что сегодня хорошо пускать кровь; чтобы получить свой грош, он уговаривает самой лживой болтовней бедных людей, и они допускают, чтобы их лишали лучшего жизненного возбудителя. Я знал такого человека, который ставил своих пациентов в ряд и одному за другим открывал жилы, а потом, окончивши кровопускание последнему, приступал к перевязке, начиная с первого. Последний из пациентов оставался с открытой жилой, пока все остальные не были перевязаны. Даже наступавшие обмороки не могли побудить этого изверга отступить от своего бесчеловечного порядка» (В. Амеке).

Параллельно развивается альтернативное кровопускание с помощью пиявок, которое отчасти живо и поныне. Торговля пиявками по всей Европе стала самым прибыльным делом, особенно во Франции, где в XIX веке ежегодно «пускалось в ход» от 80 до 100 млн. пиявок. Эти статистические данные нашли отражение в шутке: «Пиявки погубили больше людей, чем Наполеон». Пиявки и кровопускания (а также клизмы и слабительные) обычно применялись комплексно. Вот выписка из одного руководства того времени: «Больного сажают на смирительный стул, привязывают, делают кровопускание, ставят десять-двенадцать пиявок на голову, обкладывают тело ледяными полотенцами, льют на голову пятьдесят ведер холодной воды, дают хороший прием слабительной соли».

Видный психиатр XIX века Гейнрот утверждал, что кровопускание в случаях надобности надо продолжать до обморока, не следует жалеть и пиявок, распределяя их вокруг бритой головы на манер венчика, полезно так же в кожные надрезы всыпать порошок из шпанских мушек или втирать сурьмовую медь. Если все это не помогает, «необходимо пускать в ход вращательную машину» (скарификатор).

Ричард Хэль цитирует высказывания врачей того времени относительно пользы кровопускания при различных заболеваниях: «Тысячи и тысячи случаев воспаления легких быстро и неизменно успешно вылечены кровопусканием» (Muckish); «воспаление легких у пациента будет безвозвратно запущено, если не произвести обильного и даже повторного кровопускания... если воспаление легких вылечивается без кровопускания, то это – очень редкий случай, как, например, появление черного лебедя» (Zeroni); то же самое утверждалось и относительно лечения других болезней, например, ущемленной грыжи (Augustin), кровохарканья (Bischoff), наследственной чахотки (Simon, Hamburg). Далее, при холере рекомендовалось одновременно выпускать от четырех до пяти фунтов крови (Hasper, Rieser). Это делалось для предотвращения чрезмерного загустения крови в результате обезвоживания при неудержимом поносе.

Считалось, что если крови было выпущено недостаточно, то пациенту про-должала угрожать опасность серьезного хронического заболевания. Поэтому кровопускания повторяли еще и еще, до возникновения обморока, «пока все вокруг не начинало покрываться мутной пеленой» (Bischoff).

Неприменение кровопускания при лечении расценивалось как нарушение закона, заслуживающее наказания, и приравнивалось к умышленному убийству. Так, например, ученики и последователи Ганемана, например, Хорнбург в Лейпциге, Тринкс и Вульф в Дрездене и Баумгартнер в Магдебурге, каждый в свое время, привлекались к судебной ответственности за «не проведение флеботомии» при лечении больных.

Обычай производить венесекцию сохранялся очень долго, в том числе, и благодаря деятельности «прославленного» французского флеботомиста Бруссе. Необходимо сказать несколько слов об этом человеке, оставившем черный след в истории медицины.

Д-р Франсуа-Жозеф Виктор Бруссе (1772-1838) – французский врач, военный хирург, создавший систему представлений о причинах болезней, известную под названием бруссеизм. Он называл свою теорию (ни много, ни мало!) «физиологической», имел много последователей во Франции и за рубежом, которые именовали себя «Физиологической школой». С 1820 года Бруссе возглавлял профессорский состав военного учебного госпиталя в Париже.

В своей «терапевтической» практике он отдавал предпочтение кровопускани-ям. Результаты такого лечения были просто ужасающими: в 1838 году он лечил в своей больнице по своему способу 219 больных воспалением легких; умерло 137 человек, следовательно, более 62 %; остальные выздоравливали медленно и в по-следствии подвергались серьезным заболеваниям. Но при этом все происходило строго научно!

Вильгельм Амеке пишет: «В сравнении с этим рациональным парижским профессором, немецкие рационалы, тоже умевшие недурно пускать кровь, были невинными комарами». По количеству выпущенной им крови (разумеется, с целью лечения) Бруссе заслуженно получил прозвище «Робеспьер в медицине». «Он пролил больше крови, чем все наполеоновские войны вместе взятые», – говорили в народе.

В Германии система Бруссе также пользовалась большой популярностью. Более тридцати лет Ганеман неустанно выступал против этого метода лечения, публикуя в печати аргументированные возражения и разъясняя всю бессмысленность и вред этой убийственной манипуляции. К сожалению, это был глас вопиющего в пустыне – никто не внимал предостережениям: Бруссе был в моде, и все ему подражали.

От зуда кровопускания удалось избавиться (и то не полностью) лишь в 50-х годах XIX века. Сегодня невозможно даже приблизительно подсчитать число жертв этого «лечения».

Жертвы кровопускания

Как повествуют баллады о благородном разбойнике Робин Гуде (XIV век), однажды ему показалось, что руки его ослабели и пущенные им стрелы летят мимо цели. Он решил, что заболел, и отправился в Кирклейский монастырь, монахини которого славились искусством «отворять кровь», что в средние века считалось панацеей от всех болезней. Там, в монастыре, Робин Гуд и нашел свою смерть – монахини выпустили из его вен так много крови, что примчавшийся на звук рога Робина Малютка Джон уже ни чем не смог помочь своему другу.

Известно, что смерть гениального итальянского художника Рафаэля Санти (1483-1520), произошла от кровопускания. Впавшего в лихорадку художника приглашенные врачи стали лечить так, как было принято в те времена – с помощью обильных кровопусканий. В результате, 6 апреля 1520 года, в свой день рождения, Рафаэль, после очередного сделанного ему кровопускания, скончался (художнику было всего 37 лет!).

Королю Людовику XIII Справедливому (1610-1643) только за десять месяцев сделали кровопускание 47 (!) раз. Эти десять месяцев стали в жизни Людовика последними – король умер.

Однажды, направляясь во дворец, Рене Декарт (1596-1650) простудился, у него началось воспаление легких. Кровопускание, сделанное на восьмой день пневмонии, ученому, конечно, «помогло», и 11 февраля 1650 года Декарта не стало.

«Эпоха гениев», вынесшая на своем гребне Ламетри (1709-1751), талантливого философа, популяризатора медицины и естествознания, показала 42-летнему ученому свою оборотную сторону – доктор Жюльен Офре де Ламетри умер в 1751 году от восьмикратного кровопускания.

В смерти Вольфганга Амадея Моцарта (1756-1791), вопреки общепринятому мифу о Сальери, виновато опять же чрезмерное кровопускание, произведенное врачами. Доктор Клоссе велел отворить маэстро кровь. И наложил компресс. После этого Моцарт потерял сознание и уже в себя не приходил...

Джордж Гордон Байрон (1788-1824) – скончался от многочисленных кровопусканий (лечащий врач – Бруно). Вот отчет о последних днях жизни поэта:

«9 апреля 1824 года стояла плохая погода, но Байрон настоял на прогулке верхом. Он попал под сильный дождь, совершенно промок и замерз. Два часа спустя у него началась лихорадка.

И, тем не менее, на следующий день, 10 апреля, он вновь отправился верхом. Всю ночь у него был жар. Доктор Бруно посоветовал ему кровопускание, но Байрон отказался. Доктор дал ему касторового масла. Улучшения не наступило, и доктор прописал порошок сурьмы, потому что от кровопускания Байрон по-прежнему отказывался.

14 апреля Байрон был слаб, но встал, чтобы ехать верхом. Его уговорили вернуться в постель. Полковник Пэрри утверждает, что Байрон временами бредил. Доктора Бруно и Миллинген вновь настаивали на кровопускании. Байрон злился: “Ланцет убил больше людей, чем копье”. Здесь он был вполне согласен с Наполеоном, не доверявшим врачам и медицине и утверждавшим, что на совести врачей больше смертей, чем у военных. “Высасывать кровь у нервного больного, – сказал Байрон, – все равно, что ослаблять струны музыкального инструмента”.

У больного начался судорожный кашель, приведший к рвоте. Доктор Бруно слезно молил позволить пустить милорду кровь. Байрон согласился – но утром. Утром же он заявил, что спал лучше обычного, и отказался. И все же врачи, упоминая его обещание, взяли у него фунт крови. “Однако облегчение было не настолько сильным, чтобы оправдать наши надежды”, – отметил доктор Миллинген. И потому через два часа взяли еще фунт байроновской крови. Больной заснул, по всей видимости, обессиленный.

Это было 16 апреля. Полковник Пэрри умолял врачей не давать Байрону лекарств и не делать кровопусканий. Полковника успокоили, и он ушел. Врачи, однако, предложили третье кровопускание, так как “у больного было окаменевшее выражение лица, и он время от времени жаловался на онемение пальцев”. Когда к Байрону возвращалось сознание, он отказывался от кровопускания, и тогда врачи давали ему слабительное. Но на следующий день они все же взяли несколько унций крови. Байрон время от времени бредил.

17 апреля Бруно и Миллинген вызвали для консультации еще двух врачей –Вайю и Трайбера. Тем временем Байрон терял силы: “пульс был очень слабый, прерывистый, а руки и ноги очень холодные”. Больному дали хинной коры, воды и вина.

18 апреля Байрон бредил. К его вискам прикрепили двенадцать пиявок и взяли два фунта крови. Дали еще хинной коры. Руки больного были ледяными. Байрон чувствовал, что умирает, и пытался высказать свои последние пожелания. Они перемежались бредом и забытьем. Врачи дали ему еще слабительного. После этого Байрон уже не вставал. Около шести часов вечера слуга Флетчер услышал, как Байрон сказал: “А теперь я усну”. Поэт не двигался. Он оказался в полной власти врачей, они снова поставили ему пиявки, и всю ночь из Байрона продолжала литься кровь. В течение суток он не приходил в сознание.

Флетчер увидел, как внезапно открылись глаза господина и тут же закрылись. Байрон скончался».

В США Бенджамин Pаш (1745-1813, американский врач, писатель, деятель образования, один из отцовоснователей США) широко пользовал своих пациентов, назначая им кровопускания и кишечный антисептик – каломель (хлористую ртуть), а возникавший вслед за тем жар он объявлял признаком начинающегося выздоровления, объясняя своим ученикам, что очень сложно выпустить так много крови, чтобы пациент от этого умер...

Не кто иной, как Джордж Вашингтон (1732-1799), был вынужден отдать себя в заботливые руки «милосердных учеников» доктора Раша в декабре 1799 года. Вполне здоровый до того президент простудился 12 декабря – у него заболело горло и повысилась температура.

Первым делом врачи, отворив ему вены, выпустили из него три пинты крови (около 1,5 литра!), а затем злополучному пациенту дали две дозы каломели и сделали очищающую клизму. Затем у бывшего президента выпустили еще полторы пинты крови и дали десять гранов каломели – этого достаточно, чтобы полностью обездвижить и здорового человека. Несмотря на это, врачи назначили Вашингтону еще несколько доз рвотного камня и сделали прижигание в области шеи, чтобы вызвать образование волдырей (считалось, что они вытягивали из организма вредные вещества). А после этого пациенту прописали уксусные припарки, и на стопах президента также появились волдыри. Незадолго до смерти потерявший надежду и силы Вашингтон взмолился: «Дайте мне спокойно умереть без вашего врачевания!» И он умер, хотя не прошло и двух суток с того момента, когда президент заболел.

«Камилло Бензо Кавур (1810-1861, граф, первый премьер-министр Италии), заболевший 29 мая 1861 года кишечной коликой с рвотой, в тот же день получил одно кровопускание, 30 мая утром – второе, вечером – третье; 1 июня – еще два кровопускания, после чего на другой день у него отмечалась общая слабость, смертельная бледность и холод конечностей. При попытке подняться с постели – сильнейшее кровотечение из вскрытой вены, которое было насилу остановлено призванным хирургом. Ночь тревожна, огромная слабость, одышка и жажда. К утру Кавур сам просит кровопускания, хирург соглашается, вскрывает вену, но кровь не вытекает. Тогда выдавливанием вены хирургу удается выдавить до трех унций свернувшейся крови. Общее состояние ухудшается, ночью жар и бред; на голову лед, горчичники к икрам. Следующий день – хуже. Кровососные банки к затылку, шпанские мушки к ногам. Виктор Эммануил предлагает открыть шейную вену, врачи почтительно соглашаются, но смерть Кавура предупреждает их верноподданническое усердие». (Лев Бразоль)

* * *

В начале врачебной деятельности Ганеман, подобно другим современникам, признавал, что кровопускание является эффективным средством лечения, однако и тогда он подходил к его назначению осторожно, отмечая, что «отворять вены» нуж-но только тогда, когда это необходимо. Со временем Ганеман совершенно отказался от лечения кровопусканием и всегда подчеркивал свое отрицательное к нему отношение. Он считал, что болезнь является динамическим нарушением жизненного начала, которое имеет столь тесную связь с кровью, что любое кровопускание нужно расценивать как дополнительное ослабление жизненной силы.

В 1791 году Ганеман писал: «Чепуха, что нарывающие средства вытягивают наружу болезнетворные жидкости, а кровопускание способствует замещению дурной крови! Я прихожу в ужас при мысли о том, сколько вреда было причинено благодаря этим глупостям, которые так широко практикуются».

В статье Ганемана «Обращение к моим верным ученикам» (15 сентября 1835 года) говорилось: «В течение сорока лет я не пролил ни одной капли крови, не вызвал боль искусственно и не применял нарывные средства. Я не делал прижигание, не ослаблял своих пациентов горячими ванными, не выводил жизненные соки из организма при помощи потогонных средств и не мучил их рвотными и слабительными. У меня никогда не возникало необходимости таким путем нарушать работу пищеварительного тракта, и, хотя вокруг всегда хватало и советчиков, и соглядатаев, которые каждую минуту были готовы накинуться на меня при малейшей допущенной мною ошибке. Я добивался таких успехов, что число моих пациентов росло. Они принадлежали к разным слоям общества и обращались ко мне за помощью, приезжая из разных мест, а благодарность тех, кого я вылечивал, превосходила всякие ожидания».

В жизни основателя «Божественной гомеопатии» произошло событие, которое оставило глубокий отпечаток на всей его последующей деятельности, и вообще сказалось на всей истории открытого им нового терапевтического метода. Следует напомнить, о чем идет речь, и для этого привести обширную (но необходимую!) цитату из книги Н.В. Архангельской «Ганеман и его гомеопатия»:

«В начале 1792 года внезапно скончался австрийский император Леопольд II, и разразился скандал, который послужил поводом для смелых и резких заявлений Ганемана в печати. Леопольд II пришел к власти в 1790 году, во времена политических брожений. Ему чудом удалось сохранять хрупкий мир между Австрийской Империей и Францией, которая была охвачена революцией и грозила войной сопредельным странам за то, что они предоставляли политическое убежище французам, бежавшим от преследований. Все уповали на кайзера, и поэтому его неожиданная смерть дала повод к самым невероятным слухам. Чтобы успокоить общественность, в Вене сочли нужным опубликовать полный отчет о болезни и смерти кайзера Лепольда II, лечение которого проводилось придворным врачом Лагузиусом. В лечении кайзера также участвовал врачебный консилиум, в который входили профессора Шторк и Шрайбер. Заключение врачей гласило: “Больной умер от воспаления легких, сердца и больших кровеносных сосудов. Лечение было совершенно правильное, но многократных кровопусканий было недостаточно, чтобы положить пределы усиливавшемуся воспалению, а общее состояние больного не позволяло применять более энергичного лечения, не подвергая его опасности мгновенной смерти”. Ознакомившись с содержанием отчета, Ганеман выступил с гневным комментарием, в котором писал: “В отчете утверждается, что утром 28 февраля доктор Лагузиус обнаружил сильную лихорадку и вздутие живота. Он пытался устранить это состояние с помощью кровопускания, но оно не помогло. Он повторил эту процедуру еще три раза – результат был не лучше. Я спрашиваю – на каком основании, исходя из каких принципов, нужно было производить вторую венесекцию, если в первый раз она не помогла? Что касается третьей, прости его, Всевышний! Но отворять кровь в четвертый раз, когда первые три процедуры не принесли облегчения?! Выпускать жизненные соки четыре раза за сутки у человека, ослабленного умственным переутомлением и продолжительным поносом, не видя положительного результата?!”… Разбирая по пунктам врачебный отчет, Ганеман продолжает: “В отчете сказано: ‘Следующая ночь была очень беспокойной, она отняла у кайзера много сил’. Только вдумайтесь! Ночь, а не четыре кровопускания, обессилила его...”. Император умер рано утром в присутствии супруги, ни одного из врачей не было у его постели в это время – уходя от него накануне, один из них сказал, что опасность миновала. Ганеман призвал врачей публично оправдаться не только перед Германией, но и перед всей Европой. Резкое выступление Ганемана, как и следовало ожидать, вызвало громкий скандал».

Именно это событие стало отправной точкой в биографии нашего Мэтра, за которой последовали яростные нападки и беспощадное поношение со стороны многочисленных противников Ганемана и гомеопатии.

Трудно переоценить значение борьбы против опасных для жизни методов лечения, которую вел Ганеман на протяжении долгих десятилетий. Нет никакого сомнения в том, что его упорство и последовательность способствовали отказу от кровопускания и других устаревших методов, хотя произошло это не вдруг, а позже, когда Ганемана уже не было в живых. Противостояние Ганемана и сторонников общепризнанных методов лечения было очень жестким и непримиримым. Ганеман, мужественно бросивший вызов старым методам лечения, возможно, не предполагал, что эту борьбу ему придется вести всю свою жизнь – слишком очевидной была для него истина.

Неудивительно, что резкая критика устоявшейся практики привела к тому, что у Ганемана появилось много недоброжелателей и откровенных врагов. Возможно, что и закон подобия, разработанный Ганеманом в дальнейшем, встретил бы более радушный прием в медицинском сообществе, если бы до этого Ганеман не успел восстановить против себя множество своих коллег.

Даже Гуфеланд, стоявший на голову выше своих современников, и как врач, и как естествоиспытатель, который проявлял заинтересованность к разработкам Ганемана, и признавался, что неоднократно был свидетелем успешного применения гомеопатии, особенно при хронических болезнях, делал оговорку: «Основным принципом (гомеопатии) является отрицание двух наиболее важных способов спасения жизни – кровопускания и назначения рвотного средства, которые, как это всем хорошо известно, незаменимы». В своем журнале (1830 г.) Гуфеланд писал: «Кто, в случаях, когда вопрос идет о жизни, из пристрастия к своей методе пренебрегает средством, которое признано тысячелетним опытом за лучшее и спасительное, тот берет на свою совесть тяжелую ответственность в смертоубийстве... и подлежит если не земному, то высшему небесному суду, потому что он убийца вследствие упущения так же, как и тот, кто своего утопающего ближнего не вытащил из воды».

Только спустя некоторое время многочисленные примеры успешного лечения гомеопатическим методом расшатали непоколебимую веру в необходимость флеботомии. В середине XIX века в научной медицине наступила новая эпоха… К чему привела она?..

А.П. Богачук

 

Соц.сети

Наши контакты

г. Киев, ул. Прорезная, 3
(станция метро "Крещатик")
bogachuk.homeopat@gmail.com
+38 096 884 42 11
+38 063 965 90 75

Разработка сайта - MIX MEDIAHUB